Шахид-привет! Откровение палестинских террористок. Интервью, взятое израильской журналисткой

Наташа Мозговая
2004-03-16

Прислано мессианским служителем из Иерусалима

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

22 мая 2002 года первые полосы
израильских газет должны были
открыться сообщениями о теракте в
Иерусалиме, с большим количеством
жертв. Вряд ли кто из иерусалимских
прохожих мог бы заподозрить в 27-летней
Теурийе Хамури террористку-смертницу,
- с ее круглым довольным личиком,
ростом от горшка два вершка, да еще со
школьным ранцем, где она должна была
спрятать взрывное устройство. Но, к
счастью тех самых прохожих, 20-го мая
Теурийе арестовали в доме ее тетки в
Туль-Карме, и отправили в тюрьму Офек –
самую охраняемую часть тюремного
комплекса Ха-Шарон, где на данный
момент отбывают срок 74 неудавшиеся
смертницы и пособницы террористов.

Всего с начала Интифады «Эль-Акса»
удалось взорвать себя семи
террористкам. Мужчин-смертников (в
смысле, которым удалось взорваться)
было гораздо больше – 165. В первой
интифаде (1987-1993) палестинские женщины
принимали куда более активное участие,
чем в нынешней. В те годы они шли в
первых рядах на демонстрациях, да и в
каждом «районном штабе» у них была как
минимум одна представительница. Свыше
ста палестинских женщин тогда попали в
израильскую тюрьму по обвинению в
террористической деятельности. В
нынешней интифаде, где тон поначалу
задавал ХАМАС, женщины надолго были
выведены из игры, но в последние пару
лет они мало-помалу отвоевывают свою
нишу в «джихаде», доказывая, что
длинные платья, «живот», которые
скрывают вместо ребенка смертоносный
заряд, и жалобные причитания гораздо
эффективнее подводят террористку к
намеченной цели.

Даже сейчас, отсидев треть срока,
Теурийе тяжело переживает свою
«неудачу».
«Я хотела принести себя в жертву ради
Палестины, ради моей земли, и убить как
минимум 100 евреев, – говорит она, сидя на
пластиковом стуле в своей камере и
разглаживая на коленях старую
газетную вырезку с портретом Хасана
Насраллы.
- У вас есть танки, самолеты, вертолеты,
а у нас только люди, такие как я,
которые готовы стать шахидами. Я
решила совершить теракт после того,
как я увидела, как евреи убивают
младенцев. То, что нам сделали в
Дженине и Наблусе – мы сделаем в
Израиле. Око за око, зуб за зуб. Я была
очень разочарована, что мне не удалось
взорваться. Было ощущение провала.
Когда я вижу по телевизору теракт, я
плачу, что у меня это не получилось – и
смеюсь от ненависти к евреям».

Как израильтянке, логично было бы
возненавидеть Теурийе, не сходя с
места. Однако поначалу
разглагольствования этой замотанной в
бесконечные платья и платки
террористки по имени «Революционная»
вызвали только острое и брезгливое
недоумение, – вроде встречи с
канибаллом, который вдохновенно
расписывает кулинарные достоинства
бифштекса из человечины.

- Убивать детей не жалко?
- Ислам запрещает четыре вещи, –
назидательно говорит она, выкорчевать
дерево, убить старика, ребенка, или
женщину. Но еврейский ребенок завтра
вырастет и станет солдатом, и будет
убивать палестинцев. Вы называете меня
террористкой, а я всего лишь человек,
который решил защищать свою родину.
Мне жалко палестинских детей, которые
не могут ходить в школу, которые
страдают. Вторая сторона должна
страдать так же.

Полгода Хамури вынашивала мысль о
теракте.

«Я думала только об этом. С
начала интифады я видела по телевизору
только кровь и убийства, и мертвых
палестинских детей. Работы нет, нашу
землю отбирают. Я смотрела на это и
плакала. Потом поняла, что я должна что-
то сделать. Операция «Защитная стена»
в Дженине была последней каплей. Я
видела развалины и мертвых людей. И
тогда я решила: все, халас (хватит (ар.),
я стану шахидой.Сначала я планировала
заколоть ножом солдата или
полицейского. А потом подумала: «Что, я
всю жизнь буду сидеть в тюрьме из-за
одного мертвого еврея?»

В мае 2002 Хамури встретилась в Дженине с
Мухаммадом ар-Расамом, активистом
«Отрядов Мучеников Эль-Аксы». «Найти
людей, которые помогут тебе совершить
теракт, непросто, – говорит она
будничным тоном, как будто речь идет о
приготовлении завтрака. – Нужно много
настойчивости, веры. Сначала он не
хотел, боялся, что я передумаю. Но это
не было спонтанным решением. Я долго об
этом думала, хотела попасть в рай.
Смерти я не боялась – вы вот думаете,
что я взорвалась и умерла. Но шахида не
умирает, она попадает в рай. И нет тут
никакой дискриминации между мужчинами
и женщинами: женщина получает такое же
благословение Аллаха. Кроме того,
среди тех 70 девственниц, которых
получает в раю шахид, я буду самой
главной, их королевой».

За пару дней до теракта Теурийе начала
готовиться – молиться, сочинять
прощальное письмо семье. «Я написала
что-то вроде: «Мама, папа, я хочу
совершить теракт ради Палестины. Я
прошу у вас прощения. После теракта я
попаду в рай, и мне будет хорошо. Я
думаю о погибшем мальчике Мухаммаде ад-
Дура (от редактора сайта: удивительная ирония, прочтите имя этого Мухамада на русском, как два отдельных слова, и сразу станет понятно, куда именно попала бы эта «королева 70-ти девствениц» и кем бы она была, как говорится, «ты сказал»)», обо всех погибших палестинцах. Я
хочу освободить Дженин». Мне
предложили сделать видеозапись с
автоматом в руках, – завещание шахида,
но я пошла на это не ради славы и денег,
а только ради веры, поэтому я принесла
из дома свою фотографию с зеленой
лентой на лбу. А деньги, которые
полагаются семье шахида, я завещала
палестинским сиротам».

Таурийе Хамри родилась в Джабаа
неподалеку от Дженина, в стандартной
мусульманской семье. Отец был
строителем, мать воспитывала дома
десятерых детей. Училась Таурийе
плохо, в 11-м классе она бросила школу, и
два года подрабатывала в цветочном
магазине. Еще пару лет работала
секретаршей в адвокатской конторе.
Незадолго до неудавшегося теракта
начала изучать ислам в Дженинском
колледже.

«Родителям это не нравилось, каждый
раз, когда я заговаривала о политике,
они говорили: «Прекрати, это до добра
не доведет». Я ничего им не сказала, да
никто бы и не поверил, что я способна
стать шахидой. Я вообще очень
чувствительная, я даже стала
вегетарианкой, потому что не могу
видеть мертвых животных. А мертвые
люди это другое, месть вообще придает
сил.
Через месяц после того, как Теурийе
собиралась взорваться, она должна была
выйти замуж за Мунира, ремонтного
рабочего из Туль-Карма. Приготовления
к свадьбе шли вовсю, уже были посчитаны
бараны, которые будут зарезаны по
случаю торжества. Жениху, как и
родителям, она ничего не сказала. «В
конце концов все умирают, а я не хотела
умереть просто так. Мой жених все
говорил о свадьбе, а я думала про себя:
«Он не знает, что я буду шахидой».
- И как бы он отреагировал на известие о
теракте?
- Сначала, наверное, он бы сердился на
меня, но потом начал бы мной гордиться.
Это большая честь. Люди бы говорили
ему: «Твоя невеста – палестинская
героиня». Раньше я хотела быть матерью,
но Интифада превратила женщин в
мужчин. Я думала только о том, как
помочь моей Родине.

Дома ни у кого возникло вопросов, когда
вместо того, чтобы отправиться на
учебу в колледж в Дженине, она поехала
в Наблус (Шхем) – забрать пояс шахида и
получить последний инструктаж. «Из
дома я вышла как обычно. Попрощалась с
родителями, а про себя подумала:
«Каждый шахид получает в раю 70 мест для
близких, благодаря мне они все попадут
в рай, так что иду на это и ради них». С
собой я взяла Коран и фотографии семьи.
В такси, по дороге из Дженина в Наблус,
я пыталась представить себе, как это
будет. Страха не было. Я только
подсчитывала, сколько евреев должны
погибнуть, чтобы дело стоило моей
смерти. И еще я думала о доме, который у
меня будет в раю».

В Шхеме Таурийе переночевала в
студенческом общежитии, а утром на
частной квартире ее ждал «пояс шахида»
из 16 зарядов. «Я примерила пояс, но он
был слишком велик: килограмм 15, он
закрывал меня от груди до бедер. И
тогда его решили спрятать в рюкзак, а
кнопку укрепить на бедре. Я была
счастлива, что скоро взорвусь, думала
только об Иерусалиме, о палестинских
детях. Мне сказали, что если меня
поймают, я должна тут же взорваться».

Перед терактом Хамури отправилась на
квартиру своей тетки в Туль-Карме, где
ее и арестовали израильские
спецслужбы. «Там был такой спектакль, с
вертолетами, что со стороны это
выглядело просто смешно. Но я
чувствовала, что произошла
катастрофа». Теурийе перевезли в
тюрьму Кишон, и после суда – в женскую
тюрьму Неве-Тирца. Только оттуда она
позвонила родителям и жениху, и
рассказала, что произошло. «Они
плакали, говорили: «Что ты натворила,
зачем ты создаешь нам проблемы?»
Муниру я сказала, что мы расстаемся,
пусть ищет себе другую невесту. Но он
сказал, что будет ждать меня».
После теракта дом ее родителей
обыскали, и Теурийе возмущается до сих
пор:
«Почему надо наказывать невинных
людей? Они даже не знали, где я. Пусть
накажут меня. Эта политика разрушения
домов семей шахидов несправедлива».

- Ты еще скажи, что и с тобой плохо
обращаются – после того, как в тюрьме
ты сдала экзамены на аттестат
зрелости, носишь нарядные платья,
читаешь книги…

- Конечно, с нами тут обращаются плохо, –
хладнокровно говорит она. – условия
здесь плохие, камеры плохие, туалет
плохой… Мне здесь холодно. Хотя когда
я попаду в конце концов в рай, мне уже
будет все равно.

- Как ты думаешь, если бы палестинцы
поймали израильтянина, который
собрался убить как можно больше
палестинцев, включая детей – они бы
повели его в тюрьму, кормили и лечили, и
обращались бы с ним так, что он еще
позволял себе требовать улучшения
условий заключения?

- Я убеждена, что с ним обращались бы
прекрасно, не так, как с нами.
- Как в Рамалле, – не выдерживаю я, –
когда толпа линчевала двух
резервистов, которые случайно туда
заехали?

Теурийе срывается на возмущенные
крики на арабском, из которых я понимаю
только пару фраз, смысл которых
сводится к тому, что «ислам – это
религия, которая исповедует прощение».

- В тюрьме Неве-Тирца, где ты сидела
раньше, предводительница террористок
ФАТХа Амна Муна плеснула тебе в лицо
кипящим маслом. Если вы, палестинки-
единомышленницы, так друг с другом
обращаетесь…
- Я ее простила, – Теурийе не поднимает
глаз от пола. – И я не хочу об этом
говорить. Лучше сфотографируй меня с
портретом шейха Насраллы. Я боготворю
в жизни двух людей: палестинца, который
взорвался в ресторане Сбарро, и убил 16
евреев, и Хасана Насраллу. Я хотела
преподнести ему подарок в виде этого
теракта.

- А если бы ты взорвалась, а потом
заключили мирный договор?

- Мне-то какое дело? Я уже была бы в раю.
Да и вообще, с вами мира никогда не
будет. Мир будет только, когда вы
уберетесь отсюда, со всех наших земель,
включая Тель-Авив и Хайфу. Я не
согласна ни на мирный договор, ни на
этот забор. Меня устроит только мир,
когда все израильтяне отсюда уедут. Со
всех территорий. Нет такой страны –
Израиль. Это все оккупированная
Палестина. Евреи приехали сюда со всех
стран мира, и поселились здесь. Почему
вы выбрали именно Палестину?! В тюрьме
Неве-Тирца одна тюремщица была из
Ирака, другая – из России, третья из
Египта… Все израильтяне – из других
стран. Вот ты откуда приехала?
- Из России.
- Ну, и зачем?
- Ирина Полищук, которая подвозила
террориста к месту теракта в Ришон ле-
Ционе, приехала из Украины. К ней у
тебя, как я понимаю, претензий нет.
- Она мусульманка, ее муж из Бейт-
Лехема, поэтому она имеет право здесь
жить.
- И куда ты предлагаешь уехать евреям?
- А мне какое дело? Почему мы должны
страдать из-за того, что вам некуда
идти?
- А ты вообще где-нибудь была?
- Была в Иордании. Но мне никуда и не
нужно. Французов я не люблю, потому что
они считают всех арабов террористами.
Я ненавижу не только Америку, которая
помогает Израилю, но и все арабские
страны, которые признали Израиль. Для
меня и арабы, которые приняли
израильское гражданство – все равно
что евреи. Предатели.

- До начала интифады как ты относилась
к евреям?

- Я всю жизнь их ненавидела. Я родилась
с этой ненавистью. И к солдатам, и ко
всем остальным.

- А если бы тебя вдруг выпустили
сегодня?

- Я бы устроила свою жизнь заново, пошла
учиться. Выходить замуж я не хочу. Я
образованная, я учила Коран, и буду
распространять это учение дальше.

- Не взрываться?

- Не знаю, все зависит от ситуации
снаружи. Все думают, что мы идем
взрываться из-за личных проблем. Не
было у меня никаких личных проблем. Я
обручена, избалована, меня любят и
родители, и жених. У меня очень
уважаемая семья, и она не страдала из-
за интифады. Но для меня все палестинцы
– это моя семья. Ислам подтолкнул меня
пойти на это.

- Если бы ты не попала в тюрьму, мы вряд
ли встретились бы. Точнее, могли бы
встретиться в кафе, куда ты бы пришла
взрывать меня, моих друзей. После этого
разговора, когда тебе пришлось
поговорить лично с одной из
израильтян, которых ты так ненавидишь –
ты все еще готова убить меня?

«Революция» опускает глаза, молчит. В
итоге, не поднимая глаз от пола,
медленно произносит: « Не знаю…»
……………
Внутренний дворик, в который выводят
на двухчасовую прогулку заключенных
террористок, забран сверху решеткой.
Девицы, закутанные в платки, ведут
себя, как стайка школьниц на прогулке:
болтают, как сороки, прыскают при виде
наведенного на них фотоаппарата,
сплетничают, играют с ребенком одной
из заключенных.
Со стороны никак не скажешь, что все
они – потенциальные или состоявшиеся
убийцы, получившие от двух лет за
пособничество террористам, до 16
пожизненных заключений, вроде Ахлам
Тамим, которая помогла организовать
теракт в ресторане «Сбарро», где
погибли 16 человек. От них не дождешься
покаянного монолога леди Макбет.
Тут же, в тюрьме, растут и двое детей –
до двух лет заключенным разрешается
держать их при себе. У активистки
«Исламского джихада» ребенок родился
вне брака.

Ее арестовали, когда она была
беременной и собиралась совершить
теракт, чтобы спасти честь семьи. Во
дворике прогуливается в традиционном
мусульманском платке и белолицая
Ирина Полищук, украинская жена
палестинца, арестованная за
пособничество террористу. Лидер этого
крыла – израильская арабка из Сахнина
по имени Лина Жарабуни, которая также
получила срок за пособничество
террористу. В предыдушей тюрьме,
откуда террористок перевели с месяц
назад, тюремщицы приближались к
заключенным как к тиграм – в каске, и с
дубинками, памятуя о том, что репутация
шахидки только выиграет, если ей
удастся ранить израильскую тюремщицу.

Среди тюремных легенд есть у
работников этого крыла один любимый
эпизод.
Как-то во время прогулки во дворике
раздался страшный визг. Террористки-
смертницы, женщины с кровью на руках,
палестинские фурии – все, как одна,
повскакивали кто на что придется.
Реакцию такую вызвала, как выяснилось,
обыкновенная серая мышь, забежавшая в
тюремный дворик…
ПРОДОЛЖЕНИЕ в следующем посте.