Цена ученичества в Третьем Рейхе

Эрвин Люцер.
Его книга «КРЕСТ ГИТЛЕРА» (из которой взят этот материал) награждена золотой медалью Американской ассоциации Христианских издателей.

Когда Бог призывает человека, то предлагает ему прийти и умереть», — писал Дитрих Бонхёффер в тот безрадостный период, когда церковь в Германии была «нацифицирована». Он знал, о чем говорил. Он следовал за Христом и умер в возрасте тридцати девяти лет.

Жизнь и смерть Дитриха Бонхёффера — это удивительный рассказ о лидерстве, богословской проницательности и мужестве. Чем больше я узнаю о нем, тем больше хочу спросить: «Что сделало его непохожим на других? Почему он был готов стоять в одиночку, когда у многих других не хватило духу сделать правильный, по их пониманию, выбор? Определенно, мы должны рассматривать выдающуюся веру Бонхёффера как Божий дар, но, в то же время, вера (если она заслуживает того, чтобы так называться) должна покоиться на прочном богословском основании. Бонхёффер напоминает нам: если мы сможем постичь, Кем является Христос и каковы Его требования; если мы сможем увидеть настоящее в свете вечности, то не только справимся со страданиями в этом мире, но даже будем ожидать их.

Бонхёффер резко критиковал церковь своего времени: «Мы, лютеране, собрались подобно орлам вокруг «туши»   дешевой благодати и выпили яд, убивший жизнь в нашем следовании за Христом». Церковь была слаба потому, что недооценивала благодать.
Дешевая благодать — это смертельный враг нашей Церкви. Сегодня мы сражаемся за драгоценную благодать. Дешевая благодать — это благодать, купленная на рынке, подобно низкосортному товару. Таинства, прощение грехов и утешения религии выставлены по спекулятивным ценам…
В подобной Церкви мир находит дешевое покрытие для своих грехов: нет потребности в раскаянии и еще меньше — в каком-либо настоящем желании быть избавленным от греха… Дешевая благодать — это оправдание греха без оправдания грешника… Это — благодать без ученичества, благодать без креста, благодать без Иисуса Христа, живого и воплощенного.»

Бонхёффер видел то, что другие либо не могли, либо не желали увидеть, а именно — то, что следование за Христом подразумевает намного больше, чем катехизисы и обряды. Следовать за Ним означает сконцентрироваться на послании о Кресте, не затуманивая его таким образом, чтобы оно соответствовало политическому Zeitgeist («духу времени»). Он был приверженцем отделения церкви от государства; он настаивал на христианстве, свободном от политического вмешательства.

Этот человек, призывавший церковь вернуться к своей миссии, в итоге присоединился (как некоторые говорят, ошибочно) к заговору, имевшему целью убить Гитлера. Что бы мы ни думали об этом решении, его героизм, радение и (с человеческой точки зрения) ошибка заслуживают тщательного анализа. Заплатив большую личную цену, он поднял флаг Христа, хотя большинство отклонилось в сторону, чтобы последовать за другим знаменем. Он делал все, что мог, чтобы освободить Крест от свастики.

Проблемы в церкви

После возвращения в Германию в 1931 году Бонхёффер продолжил свой непрестанный поиск ответов на те вопросы, в разрешении которых нуждалась немецкая церковь. Гитлер начинал свое восхождение к власти, и Бонхёффер предупреждал своих студентов о немецком национализме, сокрушающем истинное послание церкви. Все земные боги должны были быть отвергнуты.
Он был опечален теми студентами, кто решил принять популярную идеологию, которая гласила: что хорошо для Германии, хорошо и для церкви. После того как Гитлер в 1933 году занял пост канцлера, Бонхёффер стал еще более прямым в своей, критике нацистского режима и неспособности церкви противостать политическому вмешательству.

Бонхёффера изумляло то, с какой легкостью люди путают политический успех и успехи духовные.
Он постоянно спрашивал своих студентов: «Кем является Иисус Христос в мире 1933 года?». Для него Иисус был преследуемым евреем и заключенным в тюрьму диссидентом в церковной борьбе.
Когда 1 апреля 1933 года было приказано бойкотировать еврейские магазины, вся семья Бонхёфферов проявила неповиновение. Девяностолетняя бабушка Дитриха спокойно прошла через кордон гитлеровских штурмовиков, окружавший еврейские магазины, и
сделала свои покупки.

Бонхёффер был уверен, что церковь ответственна и за пределами ее стен за всех, с кем обходятся несправедливо. Как мы уже знаем, он противостоял «арийскому пункту» и написал заметку, в которой акцентировал внимание на том, что членство в церкви должно базироваться не на расовой принадлежности, а на взаимоотношениях человека с Иисусом Христом. Он просил церковь бросить вызов государству, если его политика противоречит христианству.

Постепенно в университете Дитрих оказался в изоляции. На волне поднимающегося нацизма ему было отказано в пасторском служении. Разочарованный, осенью 1933 года он покинул Германию, чтобы принять пасторство над двумя немецкими церквями в Лондоне. Кое-кто, включая Карла Барта, критиковал его за выход из борьбы. Однако Бонхёффер использовал свои зарубежные контакты для того, чтобы побуждать церкви в Германии сопротивляться нацифицированному Евангелию.

В 1935 году он вернулся в Германию для того, что бы возглавить нелегальную семинарию,  расположенную неподалеку от Балтийского моря. Эта семинария отказалась от поддержки правительства и потому была свободна от политического вмешательства. Ее задача состояла в подготовке пасторов для Исповедующей церкви, которая должна была быть свободной от теологических ошибок «Немецких христиан», считавших нацизм совместимым со своими заветными чаяниями. День в семинарии был построен Бонхёффером вокруг молитвы, размышления, чтения Библии и его лекций. Эти лекции легли в основу самой известной его книги «Цена ученичества».

Несмотря на то, что Гестапо в 1937 году закрыло семинарию, его наследие живо благодаря этой книге. Он напоминает тем «Немецким христианам», которые объединили христианство с национал-социализмом, что «крест превыше мира.  Это означает,  что  человек   (даже  самый  великодушный) должен, нравится это ему или нет, пасть в прах, а вместе с ним и все боги, идолы и хозяева этого мира. Крест Иисуса Христа — это горькая насмешка Божия над всеми человеческими высотами, мучительное страдание Бога во всех человеческих глубинах, правление Бога над всем миром».

Тот, кто соединил Крест со свастикой, был подобен сделавшим золотого тельца в Ветхом Завете. Призыв следовать за Христом означал, что существует только один путь этого следования — оставить все, по тому что «дорога к вере проходит через послушание призыву Иисуса».

В «Хрустальную ночь» 9 ноября 1938 года, когда полиция бездеятельно наблюдала за уничтожением еврейских магазинов, сожжением синагог и тюремным заточением евреев, Бонхёффер вернулся в Берлин в ярости на тех христиан, которые говорили, что все это — просто проклятие, которого евреи заслужили за смерть Христа. В тот день в своей Библии он подчеркнул текст из Псалма 73:7-8: «Предали огню святилище Твое; совсем осквернили жилище имени Твоего… Сожгли все места собраний Божиих на земле». Он порицал постыдное молчание церкви и настойчиво продолжал задавать вопрос: «Где Авель, брат твой?»

В следующем 1939 году Бонхёффер вернулся в Америку, чтобы переосмыслить свою верность Исповедующей церкви и устранить себя как символ церковного сопротивления. Он полагал, что его неизменное присутствие может навлечь гнев нацистов на ближайших коллег. Однако, не выдержав угрызений совести, спустя лишь месяц он вернулся в Германию.

Перед тем, как описать конец его жизни в возрасте тридцати девяти лет, давайте ответим на такой вопрос. Что в понимании Бонхёффера было ценой ученичества, и что он имел в виду, когда говорил, что Христос призывает нас «прийти и умереть»?

Прийти и умереть

Если мы спросим, откуда у Бонхёффера было мужество для того, чтобы принять мученическую смерть, то ответ может быть только один: он умирал множество раз, до того как был повешен в концлагере в Флоссенбурге. Он был страстно убежден, что ученичество означает смерть — смерть для своего комфорта, смерть для своих устремлений и, если понадобится, также и смерть физическая. Крест Христов был символом этой смерти, и никогда не мог быть смешан со свастикой, которая была символом человеческих претензий к жизни.

Бонхёффер соглашался с мнением Лютера о том, что спасти нас может только благодать. Но тот, кто следовал за Лютером, принимал его учение, оставляя в стороне ответственность ученичества. Мы находим поддержку  в  своих  страданиях,  осознавая,  что  Бог страдал в этом мире через Христа. Сам Бог был с равнодушием оставлен и отвергнут. Сам Бог перенес унижение на кресте.  

Отличительной чертой истинной церкви всегда были страдания. Мы следуем за Христом в Его слабости, чтобы быть сильными. Христианство — это религия страданий. Человек бросается в руки Божьи и пробуждается в Гефсимании. Если Христос умирал за то, во что Он верил, то почему же мы не должны следовать по Его стопам?

Следование за Христом освобождает нас от созданных людьми догм, от всякого бремени и гнета парализующих сознание тревог и мучений. Только если мы следуем за Христом безоговорочно и чистосердечно, мы находим Его иго благим и Его бремя легким К счастью, что бы Христос ни попросил нас сделать Он дает нам для этого силу.

Ниже перечислены пять видов смерти, которыми должен умереть христианин. Эти смерти сделали Бонхёффера   способным принести наивысшую жертву с внутренним спокойствием и смирением перед Богом. В некоторых случаях я цитирую Бонхёффера, а в других — представляю пересказ его размышлений.

Смерть для естественных взаимоотношений

Во дни Третьего Рейха многие пасторы говорили, что готовы пережить тюремное заключение или смерть, однако не могут поступить так из-за своих семей. Одно дело, когда гонениям подвергается муж или отец, и совершенно другое — видеть детей, которых постигает та же участь. Гитлер всегда использовал семью человека как средство достижения абсолютного повиновения.

Бонхёффер отвечал, что наше посвящение Христу должно быть настолько всепоглощающим, что все естественные привязанности должны быть покорены Его власти. «Кто любит отца или мать более, нежели Меня,
не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Матфея 10:37).

Наш разрыв естественных взаимоотношений иногда бывает явным, а иногда скрытым. Однако мы всегда должны быть готовы позволить разрыву перейти в открытую форму. Авраам должен был оставить своих друзей и родственников для того, чтобы следовать за Богом — ничего не должно было стоять между Авраамом и Богом. Он должен был стать странником и пришельцем, чтобы унаследовать Обетованную землю.
Позже Бог попросил Авраама положить Исаака на жертвенник. Это было испытание с тем, чтобы увидеть, позволил ли старик своему сыну прокопать путь к его сердцу. Возможно ли, чтобы Исаак значил для него больше, чем Бог? Никто не слышал этого призыва Божьего к Аврааму — даже слуги и Сара. Это — личный глас Божий к нему — ничего не скрывать от верховной благодати Всевышнего.

Авраам прошел испытание, и Бонхёффер пишет: «На этот раз должны быть разорваны не только прямые взаимоотношения плоти и крови, но также и духовные… Пред лицом любого прямого требования к нему — будь то естественного, этического или религиозного — он будет послушен Слову Божьему… Авраам принял Исаака обратно, однако с этого времени он будет смотреть на сына совершенно по-другому — через Посредника и ради Посредника».

Авраам спустился с горы точно так же, как взошел на нее — имея сына рядом с собой, однако ситуация кардинально изменилась. Между Авраамом и его сыном встал Христос. «Внешне картина не изменилась, однако древнее прошло и вот, все стало новым. Все должно пройти через Христа».

Бонхёффер знал, о чем говорил. Он не только оставил свою семью, но и особую любовь своей жизни  — девушку по имени Мария, с которой он был помолвлен. Через три месяца после помолвки Бонхёффер был заключен в тюрьму. Ей было разрешено несколько раз навестить его в тюрьме, и они тайно обменивались письмами  (иногда с помощью охранников). Когда он был переведен в гестаповскую тюрьму в другой части Берлина, ей больше не разрешали видеться с ним.

Для Бонхёффера взаимоотношения всегда были подчинены высшим обязательствам. Мы можем думать, что наша главная ответственность относится к семье, детям, другу или подруге, и, возможно, уверены, что эти взаимоотношения, которые были установлены Богом, никогда не должны быть разорваны. Однако между нами находится Христос. И его призыв более важен.

Смерть для успеха
Попросите обычного христианина дать определение успеху, и он укажет либо на богатство, либо на власть. Христос разбивает все подобные человеческие мнения. Бонхёффер говорил: «Успех — это внешний лоск, покрывающий только пустоту души».
Преуспевающего тяжело упрекать за поведение. Прежде всего, он часто неохотно оглядывается на свое прошлое, поскольку стремится к следующему достижению. Он побуждаем чувством собственной важности, которое от него не может быть забрано. Он слеп, чтобы увидеть свою жадность и честолюбие, поскольку его успех превозносит эти качества как блага.

Во-вторых, он будет давать своему успеху разумное объяснение, говоря, что делает это ради Бога. Таким образом, его жизнь и безопасность становятся уютным гнездом, внутри которого он чувствует себя вполне удовлетворенным и самодовольным. Он не понимает, что Христа распял успех, имеющий именно такое определение. Подобное понимание успеха делает христиан неотличимыми от мира. Как мы можем победить мир, если сами поглощены его страстью к успеху?

Крест изменяет нашу перспективу. Христос на кресте не может быть примирен с нашим пониманием успеха. Христианин «не беспокоится об успехе или неудаче, но о готовности принять Божий суд». Мы должны сложить наши заветные мечты к ногам нашего распятого Спасителя.

Смерть для плоти

«Выгода от похоти ничтожна по сравнениюс той потерей, к которой она приводит..Делая свои глаза инструментом нечистоты,
вы не можете увидеть ими Бога»

Когда мы стремимся следовать за Христом, что стоит прямо на нашем пути больше, чем желания плоти? Эти желания обманчивы. Для того чтобы проиллюстрировать точку зрения Бонхёффера, я привожу историю, которую услышал от знакомого пастора, наставлявшего группу людей. Некоторые из них признались ему по секрету, что не примут победу над сексуальной похотью, даже если бы ее им даровал Христос. Они объясняли это тем, что похоть доставляет удовольствие, и, учитывая давление жизни, они заслуживают немного этого удовольствия.

Бонхёффер сказал бы, что эти люди упустили один важный момент — необходимость веры в то, что Божий путь на самом деле для них является самым лучшим. Отворачиваясь от Христа подобным образом, мы неспособны противостоять атаке искушения в других сферах.
Бонхёффер по этому поводу сказал следующее: «Даже кратковременное желание является барьером для следования за Иисусом и ввергает все тело в ад, заставляя нас продать свое небесное первородство за чечевичную похлебку и показывая, что нам не хватает веры в Того, Кто вознаградит смирение радостью стократно».

Он продолжает раскрывать суть этого вопроса: Вместо того, чтобы уповать на невидимое, мы отдаем предпочтение осязаемым плодам желания и таким образом отпадаем от пути ученичества и теряем контакт с Иисусом. Похоть нечиста, потому что является неверием, а потому ее следует остерегаться… Выгода от похоти ничтожна по сравнению с той потерей, к которой она приводит… Когда вы делаете свои глаза инструментом нечистоты, то не можете увидеть ими Бога.

Бонхёффер обращается к нашей культуре, утверждающей, что каждый имеет право на сексуальное наслаждение. Некоторые даже думают, что оно неизбежно и просто является частью нашего человеческого естества. Однако его власть не может быть разрушена до тех пор, пока не будет принято твердое решение следовать за Христом и взирать только на Него. Крест требует от нас прийти и умереть. Своеволие должно быть сокрушено. Мы должны стать слабыми для того, чтобы мы могли стать сильными. Христос должен войти в каждую сферу нашей жизни. Бонхёффер согласился бы с Тозером: «Та часть нас, которую мы избавляем от креста, становится местом наших сражений».

Смерть для любви к деньгам

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матфея 6:19-21).
Есть немного людей, которые в одно и то же время богаты и нищи духом. Любовь к деньгам должна быть принесена в жертву точно так же, как Исаак был возложен на алтарь. Бог знает, говорит Бонхёффер, что человеческое сердце жаждет богатства, и Бог хочет, чтобы у нас было сокровище. Однако Он хочет,
чтобы мы имели сокровище на небесах. Земные богатства истлевают, но сокровище на небесах пребывает вовек. «В наших сердцах есть место только для одного всепоглощающего посвящения, и мы можем прилепиться только к одному Господу».

Бонхёффер умер для своей естественной любви к деньгам. Он был уверен, что деньги предназначены для использования, а не для накопления. То малое, чем обладал, он расценивал как дар от Бога. По его словам, единственные деньги, которые мы увидим опять, это те, которые были отданы для оказания помощи другим.

Претерпев эти смерти, он был подготовлен к своей последней жертве. Он относился к числу тех, кто был готов пойти на риск в доказательство того, что он «не возлюбил души своей даже до смерти».

Мученичество Бонхёффера

Хотя поначалу Бонхёффер верил в то, что Нагорная проповедь учит пацифизму, в конце концов он присоединился к тайному заговору убить Гитлера. В защиту своего поступка он писал тем, кто были его соучастниками в этом заговоре: «На этот раз нам пришлось узнать, что означает увидеть великие события мировой истории снизу — с точки зрения изгнанников, подозреваемых, подверженных жестокому обращению, бессильных, притесняемых, оскорбляемых — короче говоря, с точки зрения тех, кто страдает».

Он верил, что идя на риск убийства Гитлера, он следовал за Христом, Который рискнул Своей жизнью ради того, чтобы защитить бедных и изгоев.
Фактически Бонхёффер был привлечен к шпионажу в 1940 году своим зятем Гансом Донани, который был агентом Абвера (военной разведки). Донани посовещался с главой Абвера адмиралом Канарисом, который к тому моменту был глубоко вовлечен в движение Сопротивления. Вместе они придумали предлог для участия Бонхёффера — он мог использовать свои церковные контакты для оценки политической ситуации в других европейских странах и в Америке.

Тем не менее, под этим прикрытием Бонхёффер выполнял совершенно другую миссию, а именно контактировал с  союзниками с целью определения условий капитуляции в том случае, если попытка покушения увенчается успехом. Дитрих также работал над смелым планом  вывоза  евреев  из  Германии  и даже находил время для того, чтобы продолжать работу над своей книгой «Этика», в которой порицал церковь за то, что та не подает голос в защиту обездоленных. Он объявил церковь «виновной в смерти самых слабых и самых беззащитных братьев и сестер Иисуса Христа».

Как  и  следовало  ожидать,  о  его  решении стать двойным агентом у богословов часто возникали споры. Некоторые соглашались с его участием  в  политике, другие же не были согласны причислить его к числу мучеников-христиан, настаивая на том, что он умер скорее за политическое, чем за религиозное дело. Каким бы ни было заключение, один факт остается не оспоримым: Бонхёффер оценил альтернативы и решил рискнуть своей жизнью ради того, что, по его убеждению, было правильным.

5 апреля 1943 года он был заподозрен в измене и заключен в военную тюрьму Тегель в Берлине. Свидетельство против него было нечетким, однако его держали в заключении, и на свободу он уже никогда не вышел. Во время пребывания в тюрьме он написал свою книгу «Письма и статьи из тюрьмы», которая была тайно вынесена на свободу сочувствующими охранниками.

Он пылко критиковал ту форму религии, которая препятствовала искренней вере. Он был уверен, что абстрактные богословские споры часто затуманивали отпеты, в которых отчаянно нуждались люди. По его словам, церковь заботилась о том, чтобы сохранить нетронутыми свои духовные привилегии. Она отвергла личную ответственность и оказалась неспособной проявить власть над «миром, достигшим полноты времен». Церковь может быть церковью только тогда, когда она действует смело во время нужды.

Когда бомбы союзников падали на тюрьму, Бонхёффер утешал других узников. Один заключенный отметил, что его посвящение Христу было очевидным и что каждый был тронут «его простой искренностью». 20 июля 1944 года план полковника Штауффенберга убить Гитлера потерпел неудачу. Это сразу же привело к уничтожению многих, кто хоть каким-то образом был заподозрен в связи с заговором. В октябре того же года Бонхёффер был переведен в тюрьму Гестапо в Берлине. В феврале 1945 года он был отправлен в концентрационный лагерь Бухенвальд.

Один из заключенных написал о Дитрихе: «Он был одним из тех немногих, когда-либо виденных мною людей, для которых их Бог был реальным и всегда был близок к ним». Еще один узник отметил: «Полностью спокойная и нормальная, находящаяся в совершенном покое, его душа сияла во тьме нашей тюрьмы. Он учился полностью отдавать себя в руки Божьи, серьезно относясь как к своим страданиям, так и к страданиям Бога в этом мире».

Два месяца спустя, по приказу Гиммлера Бонхёффера вместе с Канарисом и несколькими другими заключенными погрузили в тюремный фургон и повезли в лагерь смерти Флоссенбург. Через несколько дней они прибыли в маленькое селение Шёнберг, где заключенные были собраны в маленьком школьном здании, которое теперь использовалось в качестве временного карцера. Один из заключенных рассказывал, что Бонхёффер повел их в молитвенном служении по тексту «ранами Его мы исцелились», принеся утешение своим товарищам.

Дверь отворилась пинком, вошли двое сотрудников Гестапо, потребовав от Бонхёффера следовать за ними. Он немного задержался, чтобы со всеми попрощаться. Последними его записанными словами были «О, Боже, это — конец, а для меня — начало жизни».

Инсценированный судебный процесс над ним продолжался всю ночь вплоть до утра. Последняя картина о нем основана на описании, данном врачом, которого попросили присутствовать при казни. Он записал, что между пятью и шестью часами Бонхёффер вместе с тремя другими заключенными был поведен на казнь. Врач отметил, что, когда дверь открылась, он увидел пастора Бонхёффера все еще в тюремной одежде, молящегося своему Господу Богу.
Заключенным было приказано раздеться. Затем они были проведены на один лестничный пролет вниз под деревья к уединенному месту своей казни. Обнаженный, под виселицей в очаровательном весеннем лесу, Бонхёффер опустился на колени в своей последней молитве. Затем он мужественно и невозмутимо поднялся по ступенькам на виселицу. Спустя пять минут его жизнь прервалась. Это было 9 апреля 1945 года.

Говоря о вере Бонхёффера, врач написал: «Посвящение и явная твердая вера этого человека глубоко тронули меня… За почти пятьдесят лет моей работы врачом я вряд ли когда-либо видел человека, умирающего с таким полным смирением перед волей Божьей».

Три недели спустя Гитлер покончил жизнь самоубийством, а еще через неделю война в Европе закончилась. Нацизм, которому противостоял Бонхёффер, был посрамлен, и церковь, которую он так пылко порицал, получила возможность поразмыслить о своем малодушии. Послание о Кресте, которое было потеряно в опьяняющие дни национальных побед, следовало вернуть назад.

Мы не сможем дать ответ на вопрос, почему Бог не сохранил жизнь Бонхёфферу всего лишь на несколько недель, чтобы он мог быть освобожден союзниками. Мы можем только быть уверены в том, что он умер в назначенное Богом время и определенным Богом способом. Он, так пылко любивший Христа, последовал за своим Учителем, приняв насильственную смерть из рук других людей. Он мог бы сказать, что Бог дал ему привилегию «драгоценной благодати».

Наследие Бонхёффера живо. Он является постоянным напоминанием о том, что церковь должна всегда оставаться церковью — сколь бы ни была высока цена. Христос приглашает каждого из нас: «Прийди и умри». Однако, если мы не умираем для себя во время нашей земной жизни, мы, возможно, не будем готовы заплатить окончательную цену, если этого потребует наша вера.

Бонхёффер оставил после себя молитву: «Смерть, сбрось с нас скорбные цепи и разрушь толстые стены нашего смертного тела и наших ослепленных душ, чтобы мы, наконец, могли узреть то, что были не в состоянии увидеть в этом месте. Свобода, мы страстно желали найти тебя через обучение, через деяния и через страдание. Теперь, умирая, мы видим тебя пред лицом Божиим».