Церковь времен Третьего Рейха

Январь 27, 2007
Ошеломительный по своей глубине и многогранной объективности материал, взятый из книги Американского христианского писателя, пастора церкви в Чикаго, постоянного участника программ национальной вещательной сети в США и Трансмирового радио Эрвина Люцера. Его книга «КРЕСТ ГИТЛЕРА» (из которой взят этот материал) награждена золотой медалью Американской ассоциации Христианских издателей.
auther На фото автор Люцер

Личность Гитлера по праву считается одной из самых зловещих, но и наиболее загадочных в истории человечества. Кровавый след, оставленный Третьим Рейхом — концлагеря, Холокост, десятки миллионов отнятых и искалеченных жизней, — едва ли будет когда-нибудь забыт. И хотя мы знаем, что во многом причиной стала демоническая способность Фюрера одурманить народ Германии, все же остается вопрос: а где же была в это время церковь? Как случилось, что в стране, где 95 % населения считали себя христианами, творились столь чудовищные преступления? Как верующие люди — миряне и пастыри — могли поддерживать политические замыслы нацистов?

В книге «Крест Гитлера» автор исследует те уроки, которые можно извлечь из истории церкви Третьего Рейха:

  Цена подмены высшей миссии церкви интересами государства;
 Опасность для христиан перестать быть «солью» и «светом» в обществе;               Роль Бога в трагедиях отдельных людей и наций
  Истинные мотивы ненависти Гитлера к евреям и другим народам
  Очевидные параллели между эпохой Гитлера и грядущим приходом антихриста.

Изучая  уроки  церкви Третьего Рейха, можно гораздо лучше понять то, что происходило с верующими в СССР. Ведь многого мы до сих пор по-прежнему не знаем…

«История нацистской Германии — это рассказ о реальном конфликте между двумя спасителями и двумя крестами»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Сегодня многие евреи не верят в Бога, и это — последствия Холокоста. Если есть Бог, рассуждают они, то Он не смог бы оставаться в стороне, не прекратив жестокую несправедливость. К  сожалению, церковь, по большей части, не приходила на помощь тем, кто подвергался изгнанию или отправлялся в лагеря смерти. Фактически, некоторые даже присоединились к преследованиям.

Некоторые оправдывали свои действия, утверждая, что евреи страдают потому, что требовали крови Христа после того, как отвергли Его как Мессию. Евреи распяли Христа, однако это же сделали и римляне, и это же делаем и мы. Более того, Христос умер добровольно, чтобы отдать Себя за всех нас. «Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил Я от Отца Моего» (Иоанна 10:17-18).

Мы не должны полагать, что евреям пришлось пострадать в Холокост потому, что прошлое поколение отвергло Христа. Хотя евреи и расточили свое высокое призвание, это же сделали и язычники. В конце концов, мы все грешники, нуждающиеся в Спасителе, Который «предал Себя за нас», чтобы  нам   получить искупление. Евреи подверглись суду через Холокост, но то же можно сказать и о нацистской Германии, которая превозносила  человека  вместо  Бога, а также о церкви, которая, дав миру Реформацию, затем погрузилась в пучину человеческих амбиций.

Церковь просто не смогла быть церковью.

В письме, отправленном сторонникам  движения «Право на жизнь», описана история, которую я воспроизвожу здесь в сокращенной форме. В одной маленькой церкви на Восточном побережье США пастор проповедовал об абортах, и после служения один немец, который жил в Германии при нацистах, рассказал о том, что ему довелось пережить:

Я жил в Германии во время Холокоста, устроенного нацистами. Я считал себя христианином. Мы слышали рассказы о том, что происходило с евреями, однако старались держаться от всего этого подальше. Ну что мы могли сделать? За нашей маленькой церковью проходила железная дорога, и каждое воскресное утро мы слышали далекий свисток, а затем стук колес по рельсам. Мы приходили в волнение, слыша плач, долетавший из проходящего поезда. Мы понимали, что в этих вагонах, как крупный рогатый скот, перевозили евреев!

Этот свист звучал неделя за неделей. Мы уже боялись слышать стук этих колес, потому что знали, что услышим и плач евреев на пути в лагерь смерти. Их крики мучили нас.
Мы знали время прибытия поезда и, когда раздавался свисток, начинали петь гимны. В то время, когда поезд проезжал мимо нашей церкви, мы пели громче всего. Если до нас долетали крики, то мы пели еще громче, и вскоре их уже не слышали.

Прошли годы, и об этом больше никто не говорил. Однако я во сне все еще слышу свисток того поезда. Боже, прости меня. Прости всех нас, называвших себя христианами, но ничего не предпринимавших для того, чтобы вмешаться.

Эта история, которая так точно передает слабость церкви в Германии, обращается также и к нам: слышим ли мы стук колес того поезда здесь, в нашей стране — плач нерожденных детей в наших клиниках, производящих аборты, отчаяние подвергнувшегося издевательствам ребенка по соседству или скорбь национальных меньшинств, ежедневно подвергаемых дискриминации за их обычный образ жизни? Или наша занятость служением Христу заглушает этот тихий стук?

К сожалению, только совсем немного немецких христиан смотрели на евреев как на своих братьев и сестер; только совсем немногие принимали их как Христа; только совсем немногие противостояли силам ада, высвобожденным сатанинским правителем. Один делегат Собора Евангелической Церкви, проходившего в 1950 году в Германии, заявил: «В каждом поезде, перевозившем евреев в лагеря смерти на восток, добровольным пассажиром должен был стать как минимум один христианин». Тот, кто сохранил свою жизнь, потерял свою честь. И в итоге Бог использовал гонения для того, чтобы вынудить Свой народ ясно осознать свою миссию.

Существовали причины, по которым церковь была парализована и не способна обрести силу к действию.
Конфликт был не столько между церковью и Гитлером, сколько внутри самой церкви. Перед церковью стал вопрос, на который она должна была дать ответ: «Что для церкви означает быть церковью?».

Давайте обратим наше внимание на эту борьбу, в которой Бог доказал, что Он не позволит поклоняться Сыну Своему тем, кто поместил Его крест в свастику.
ЦЕРКОВЬ ОБМАНУТА

В окружении знамен со свастиками, расставленных вокруг алтаря Магдебургского собора, его настоятель доктор Мартин заявил в 1933 году: «Каждый, кто оскорбляет этот символ, оскорбляет нашу Германию… Знамена со свастикой вокруг алтаря излучают надежду — надежду на то, что, наконец, приблизился рассвет этого дня» (Дитрих Бонхофер, Эберхард Бэзгэ (Нью Йорк Harper and Row, 1970).

С церковных кафедр Германии изливалось почтение перед Гитлером. Пастор Зигфрид Леффлер провозгласил: «Во мраке истории церкви Гитлер стал для нашего времени окном, через которое падает свет на историю христианства. Через него мы смогли увидеть Спасителя в истории немцев».
30 августа 1933 года пастор Юлиус Лотерсер фонтанировал перлами: «Христос пришел к нам через Гитлера… Благодаря его честности, его вере и его идеализму, Искупитель нашел нас… Сегодня мы знаем, что пришел Спаситель… Перед нами стоит только одна задача — быть немцами, а не христианами».
Очевидно, что даже в самом начале этой борьбы свастика для пасторов была дороже Креста.

Случилось так, что страна, давшая нам Лютера и Баха, теперь дала миру Гитлера и Вагнера. Церковь, которая была призвана Богом противостоять злу   нацистского режима, предпочла принять   его. Церкви были украшены свастиками, в центр которых иногда был искусно вплетен крест Христов. Ломаный крест политического спасителя был объединен с крестом духовного Спасителя, чтобы вывести Германию из пропасти, в которой она находилась, к славным высотам чувства собственного достоинства и единства германоязычных областей Европы. Отечество воскресло, немцы опять могли улыбаться.

Сегодня картины этого «святого единства» nopажают нас, однако во времена Гитлера быть хорошим христианином подразумевало быть хорошим немецким националистом. Бог и отечество стали фактически одним и тем же.

Когда священнослужители проснулись  от своего духовного и политического сна, то слишком поздно обнаружили обман. Только немногие сразу поняли, что Гитлер заслуживает отвержения, а не почитания, но их голоса утонули в ликующих победных возгласах.
Мы, обладающие преимуществом   исторической перспективы, скоры на суд, но если бы мы жили в те времена, то также могли обмануться национализмом. Если бы мы устали постоянно видеть картины лежащей в руинах экономики и родины, терзаемой политическими раздорами, то также могли бы согласиться поверить всякому, у кого был бы план выхода из культурного болота. Как мы уже знаем, политически парализованная Веймарская республика была не в состоянии сделать то, что требовалось. Гитлер имел план, и этого было достаточно.

Германия, как мы видели, была едина в своем гневе по отношению к врагам — как реальным, так и воображаемым. Унизительный Версальский договор, коммунисты и либеральная элита, верившая в демократию — все они рассматривались как угроза восстановлению Германии. Даже для тех, кто называл себя христианами, сильная Германия значила намного больше, чем сильное свидетельство Евангелия, если только Евангелие (как это часто случалось) не понималось по-новому, как призыв к верности немецкому делу.
Должен с печалью отметить, что ненависть к евреям процветала также  и внутри церквей. Труды Чемберлена и популярные издания, изображавшие евреев предателями, были прочитаны многими немцами. И хотя евреи состовляли небольшой процент населения, на них смотрели как на злодеев, ответственных за поражение Германии в Первой мировой
войне. То, что Иисус был евреем, признавалось неохотно, и при этом заявлялось, что «иногда цветы вырастают и на навозной куче».

Когда Гитлер 1 апреля 1933 года призвал к однодневному бойкоту еврейских магазинов, многие христиане поддержали его.

Церкви были настолько одурманены успехами Гитлера, что не остановились и не задались вопросом: во имя кого им были даны все эти преимущества? Они говорили о политическом восстановлении как о пробуждении, о времени обновления и духовного укрепления. Церкви обретали силу в результате укрепления экономики и головокружительного оптимизма нации по поводу светлого будущего для Германии.

Многие из более благоразумных членов церкви не обманулись, однако большинство не задавало вопросов. Отныне все, что было благом для Германии, было благом и для церкви.

Примерно треть населения Германии составляли католики и две трети — протестанты. К чести католической церкви, она противостояла Гитлеру с большей сплоченностью, чем протестанты. Гитлер знал, что католическая церковь имеет организационную сеть во многих странах, поэтому предпочитал поддерживать хорошие отношения с Ватиканом настолько, насколько это было возможно. Фактически с Ватиканом было подписано соглашение, гарантирующее свободу вероисповедания   в обмен на политическую поддержку. К сожалению, когда Гитлер начал нарушать свои обещания, лидеры церкви были поставлены в тупик. Они уже заявили о своей верности ему, и теперь их вынуждали быть неверными. В итоге их постигла, по существу, та же участь, что и протестантов.

Многие священнослужители были обмануты. Один католический приходской священник по имени отец Фалкан сказал: «Я должен признать, что рад был видеть, как нацисты приходят к власти, так как в то время думал, что Гитлер как католик был богобоязненным человеком, который сможет сразиться с коммунизмом ради Церкви… Антисемитизм нацистов, так же как и их антимарксизм, был для церкви привлекательным» (Robert G. Waite, Adolf Hitler: The Psychopathic God).
Гитлер с презрением отзывался как о протестантах, так и о католиках, будучи уверенным, что все христиане предадут своего Бога, когда будут вынуждены сделать выбор между свастикой и Крестом: «Вы действительно верите в то, что массы останутся христианами? Вздор! Никогда! Сказка окончена. Больше никто ее не будет слушать. Однако мы можем ускорить процесс. Священники выроют могилы сами себе. Они предадут своего Бога ради нас. Да они все предадут ради своей жалкой работы и зарплаты» (Robert G. Waite, Adolf Hitler: The Psychopathic God).

«Они предадут своего Бога ради нас». К сожалению, многие пасторы именно так и поступили. Слабость церкви в определенных вопросах привела к тому, что сопротивляться подобному искушению было трудно. В темную ночь гонений они предали своего Бога. В итоге как католики, так и протестанты, осознали свое бессилие в том, чтобы остановить нацистский «каток». Тем не менее, хотя сопротивление церкви и было слабым, — оно было единственным организованным сопротивлением Гитлеру. Ему не бросили вызов ни университеты, ни школы, и только часть церкви имела мужество сделать это.

СОСТОЯНИЕ ЦЕРКВИ 

То, что Гитлер обманул церковь, достаточно очевидно, однако мы также не должны забывать, что церкви в Германии проповедовали популярные темы немецкой культуры еще задолго до прихода к власти Гитлера. Они были готовы оказаться обманутыми, и, как кто-то выразился, они хотели быть обманутыми. Обольщение не пришло неожиданно, а стало частью долгой истории.

Как утверждает один историк, состояние церкви до прихода Гитлера заслуживало не меньшего порицания, чем противостояние Гитлера церкви.

НАЦИОНАЛИЗМ

Нужно считаться с тем фактом, что церковь в Германии имеет долгую историю как крайне националистическая. Во время господства Пруссии во главе церкви стоял король. Духовенство подчинялось политическому главе государства. Поскольку церковь имела тесные связи с немецкой монархией, легко понять, почему она оказалась на поводу у политиков.

Я как-то стоял в Мемориальной церкви кайзера Вильгельма в Берлине (теперь это — памятник ужасам Второй мировой войны) и удивлялся, глядя на барельеф, на котором были изображены Христос и кайзер, как будто они вместе были спасителями немецкого народа. Военные победы Пруссии изображались как победы Христа и христианской религии.

Нет ничего удивительного в том, что протестантские лидеры призывали к   синтезу фолькштума (немецких национальных особенностей) и христианства. Поскольку все протестантские церкви были разделены на более чем двадцать независимых областей цель заключалась в том, чтобы   эти региональные церкви были заменены церковью Рейха — централизованной национальной церковью. Некоторые лидеры хотели видоизменить вероучения церкви, чтобы привести  его в соответствие с национал-социализмом. Они стали известны как «немецкие христиане» (эта фраза будет использоваться дальше по отношению к официальной «церкви» Рейха, редактор сайта) с акцентом на слове «немецкие». Когда Гитлер пришел к власти, подавляющее большинство этих руководителей горячо приветствовали его. Они полагали, что сильная Германия означает сильную церковь.

Для церкви оказалось почти невозможным делом оказать сопротивление немецкой культуре. Словно прикованная к месту, она явно не могла противостать росту немецкого национализма и осудить его в нужный момент. Национализм  был  настолько  распространен, что кайзера воспринимали как правящего по «божественному праву» в качестве Божия предстоятеля христианского   народа. Солдат, умиравших в Первую мировую войну, почитали как мучеников за Христа.

Церковь присоединилась к общей оппозиции демократии Веймарской республики и правам личности.   Демократия была слабой формой правления, уделявшей слишком много внимания личным правам человека.   Если государство хотело быть сильным, личные свободы должны были быть отставлены ради блага единой,  экономически стабильной и сильной нации. Христиане стояли за высокое положение Германии, ее военную мощь и величие. Они жаждали вернуться в старые добрые времена, когда правил монарх, был порядок и победы были обильны.

Один человек, живший в нацистской Германии, рассказывал мне, как некоторые католические священники угрожали отказом в причастии тем прихожанам, которые проявляли благосклонность к Веймарской  республике. В протестантских и католических церквях проводились служения посвящения в штурмовые бригады Гитлера — это были герои, всецело преданные новой Германии. Они сражались за Отечество и за успех народа, который заслуживал того, чтобы оставить позади унижение и опять обрести чувство собственного достоинства.

В состоянии восторженного поклонения профессор Адам, богослов из Тюбингена,   приветствовал Гитлера как человека, который открыл глаза немецкому народу, объединил и освободил его:
Вот, он стоит перед нами — тот, о ком взывали голоса наших поэтов и мудрецов — освободитель духа Германии. Он снял бельмо с наших глаз, все политические, экономические, социальные и конфессиональные покрывала, дал нам возможность увидеть и вновь полюбить то, что является единственно важным — наше единство крови, наше немецкое «Я», хомо германус.

Вот так этот профессор, как и прочие, воспел хвалу Гитлеру. Церковь оказалась в вихре его растущей популярности — радостной эйфории, доселе редко наблюдавшейся среди сдержанных немцев. К месту рождения Гитлера стекались большие толпы народа. Для того, чтобы почтить место рождения его матери в Шпиттале, поклонники приезжали даже на автобусах. Они спускались к дому на ферме, где Гитлер в детстве проводил летние месяцы.

 Джон Толанд пишет:

«Они взбирались на крышу, чтобы сфотографироваться; пробирались на внутренний двор, чтобы умыться в деревянном корыте, как будто в нем была святая вода; и откалывали кусочки от больших камней, поддерживающих сарай». Они рисовали свастики на коровах и маршировали вокруг, распевая песни о Гитлере.

Членам церкви, достаточно проницательным для того, чтобы понимать, что подобное идолопоклонство навлечет Божий суд, оказалось сложно противостоять стремительному потоку общенародного поклонения. В основном, сомневающиеся держали свои сомнения при себе.

Либерализм

В большинстве своем церковь отказалась от исторической христианской веры и предпочла богословский либерализм, а именно — они читали Библию и, отрицая уникальность Христа, пытались отделить истину от лжи. Без ясного послания о покаянии и веры только во Христа как в Сына Божьего, церкви заменили кротость и смирение Христа гордым знаменем христианизированного национализма.

Несмотря на то, что часто цитировались слова Мартина Лютера, о нем, тем не менее, не вспоминали как о человеке, проповедовавшем о божественности Христа, способного полностью примирить развращенных грешников с бесконечно святым Богом. Христов Крест Лютера не мог удобно сочетаться со свастикой. В присутствии Креста, о котором провозглашал Лютер, люди смирялись, а крест, который так искусно поместили внутрь свастики, разжигал гордость.

Поскольку всех немецких младенцев крестили в церкви, мало кто говорил о необходимости индивидуального обращения ко Христу во взрослом возрасте. Того факта, что имя было занесено в церковный реестр, было вполне достаточно для того, чтобы подтвердить, что человек является христианином. Все, что ожидалось от хороших христиан — это помочь Германии стать великой.

Конечно же, были некоторые исключения, о чем мы поговорим в следующих главах. Были искренние христиане, вкрапленные в массе народа. Совсем немного было тех, кто продолжал считать, что Крест сильно отличается от свастики. Но, по большей части, церковь оказалась увлечена духом времени. Она видела свою роль в том, чтобы помогать смывать позор прошлого и приближать лучшее будущее. Она радовалась    устранению безработицы, повышению уровня жизни и осознания собственного достоинства, возрождающего осажденную нацию.

Пусть евангелисты не думают, что между истинными христианами, которые не были обмануты Гитлером, и националистами всегда существовало четкое разделение. Когда Освальд Смит из «Народной церкви» в Торонто (миссионер, государственный деятель, и человек с безупречными евангелическими рекомендациями) посетил в 1936 году Германию, он вернулся под сильным впечатлением от того,  что Гитлер сделал для страны.
Доклад Смита был основан на услышанном не от либеральных, а от евангелических христиан. Учтите также, что Смит написал это в 1936 году, когда прошло много времени после партийных чисток Гитлера и уже начались преследования евреев. Германия, по словам Смита, «пробудилась». Вот его доклад:
«Каким, спросите вы, является реальное отношение немецкого народа к Гитлеру? Ответ может быть только один: они любят его. Да, все от мала до велика, дети и родители, равно старые и молодые — они любят своего нового вождя. Их уверенность в нем невозможно поколебать. Ему доверяют все до одного.

«А как же ваши выборы?— спросил я.
— У вас нет альтернативы — только Гитлер и никто другой. У него нет оппонентов». «Мы не хотим другой партии,— ответили они с возмущением.
— У нас было достаточно партий. Мы хотим настоящего вождя — человека,   любящего нас и работающего для нашего блага. Нас вполне устраивает Гитлер». И такое отношение проявляется повсюду.   Каждый истинный христианин – за Гитлера. Я знаю это, потому что большую часть своей информации получил от христиан правильно это или нет, все они поддерживают Адольфа Гитлера.»

Наибольший интерес представляют комментарии Смита об обращении с евреями. Ему было «жаль, что хорошим евреям приходится страдать в равной мере. Но кто может разобраться в час правления толпы и насилия? Даже Гитлер не может сдержать своих последователей».

Смит даже полагал, что в Германию пришло евангелическое пробуждение с проповедью в церквях Евангелия   Христа. Христианские лидеры уверяли его, что пока проповедуется Евангелие, «Германия в безопасности».
Тем не менее, христианам — как либеральным так и консервативным — следовало знать, что Германия не была «в безопасности». Как мы увидим в следующей главе, назревало преследование церкви»! У лютеран уже возникли разногласия по вопросу подписи пасторами условия арийского происхождения — заявления, запрещающего лицам еврейской крови быть проповедниками в Германии.

Христиане всех направлений были обмануты Гитлером — по крайней мере, в начале. Однако либералы, которые были «колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения», оказались особенно уязвимыми для вихря нацистского смерча. Даже после того, как цель Гитлера стала, наконец, очевидной, они не были готовы страдать за Евангелие, от которого уже давно отказались. Их больше интересовали чудеса пробудившейся Германии, чем чудеса, описанные на страницах Нового Завета. Спасение в этом мире было более важным, чем спасение в невидимой грядущей жизни.

 

ДВЕ СФЕРЫ

Мы уже познакомились с доктриной о «двух сферах», которая, говоря по-простому, означает, что Христос — Господь церкви, а кайзер (или Фюрер), образно говоря, «господь» в политической сфере. Верность в политике являлась такой же высокой и почетной обязанностью, как и верность Богу. И верность Богу лучше всего проявлялась в верности государству.
Таким образом, личные ценности — честность, воздержанность и сострадание — на общественные ценности не распространялись. Война прославлялась, и благо государства ставилось выше блага отдельного человека. С пламенной верой в то, что повиновение государству произведет новое общество, немцы были готовы сделать все, что потребует их Фюрер. Их обязательства перед Богом были духовными, а обязательства перед государством — политическими.

Детей в Германии учили незамедлительному и искреннему повиновению родителям, учителям и военным командирам. Уважению к орднунг (порядку) учили посредством особого посвящения и угрозы наказания. Каждый должен был идти в ногу с нацией к ее высшему благу. При этом часто цитировалось послание к Римлянам (13:1-2): «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение».

Внутри лютеранской церкви было строгое движение пиетизма, которое настаивало на возвращении к библейскому благочестию, то есть поклонению Богу сердцем. Большей частью эти люди противились библейской учености (особенно либерального характера) и отказывались от интеллектуальных богословских дискуссий внутри Германии. Они свидетельствовали о спасающей благодати Христа, однако верили, что миссия церкви заключается только в проповеди Христа.

Пиетизм с его акцентом на личном посвящении Христу внес духовную жизнь в основное течение лютеранской церкви. Однако, ревностно придерживаясь верности политическим властям и настаивая на повиновении государству даже в том случае, если это противоречит личным убеждениям,   пиетизм внес совсем незначительный вклад в сопротивление потоку нацизма.

Одна из форм пиетизма сегодня  все  еще популярна в Америке среди тех, кто верит, что мы должны удалиться от своих культурных сражений в пользу просто «проповеди Евангелия» и оставаться вне политики. Однако они  кое-что  забывают: когда государство вторгается в наши свободы, наша духовная сфера будет продолжать сжиматься до тех пор, пока мы вообще не лишимся всех своих свобод. Никто не сможет убежать и спрятаться (Боже, как это актуально для Украины, и других стран СНГ; по- украински это звучит так: если вы не займетесь политикой, политика займется вами. Редактор сайта).

Нам следует лучше представлять себе,
что на самом деле означает для церкви
быть церковью в обществе!!!

Известный евангелист Джеймс Добсон в недавнем письме, адресованном своим сторонникам, задает читателям ряд вопросов. До какой степени мы будем готовы защищать то, во что верим? Будут ли протестовать родители, если их детям в общественной школе будут регулярно внушать идеологию гомосексуализма или оккультизм? Будем ли мы протестовать, если государство станет указывать пасторам, что они могут говорить с кафедры, а что нет? (В Швеции один евангелический пастор, проповедовавший о Содоме и Гоморре, был обвинен в «словесном насилии» по отношению к гомосексуалистам и приговорен к четырем неделям тюремного заключения.)

Будем ли мы протестовать, если государство пожелает завладеть нашими детьми и начнет указывать нам, как их воспитывать, или даже лишит нас попечения над ними? Будем ли мы протестовать, если все церкви будут вынуждены принимать на работу гомосексуалистов, чтобы исполнить обязательства по квоте рабочих мест для представителей меньшинств?

Будь то нацистская Германия или современная Америка (или Украина, Европейский Союз) — верующие не должны оставаться безмолвными под маской проповеди Евангелия. Конечно же, проповедь Евангелия — это наша главная ответственность, так как только крест Христов может преобразить человеческое сердце, однако, как будет показано в следующей главе, мы должны иметь более полное представление о том, что означает для церкви на самом деле быть церковью в обществе.

Гитлер вскоре попытался заставить церковь принять то, что он называл «позитивным христианством», которое было более радикальным, чем ожидали даже самые националистические церкви. Его план, как оказалось впоследствии, был рассчитан на уничтожение церкви. Он, фактически, хотел совершить такие коренные преобразования церкви, чтобы изгладить любые следы христианства. В церкви не было места одновременно для Креста и для свастики. Как он сам размышлял: «Один бог должен господствовать над другим». Учитывая слабость церкви, его цель казалась вполне достижимой, однако она была не столь простой, как он вначале думал.

ГИТЛЕР ОВЛАДЕВАЕТ НАЦИЕЙ

В начале Гитлер потребовал сантиметр, затем — метр, и, в конце концов,— целый километр. Преображая общество, он преобразил и церковь. Он не мог обрести покой до тех пор, пока его ломаный крест не заменит полностью крест Христов. Стратегия Гитлера по покорению немецкого народа состояла из трех этапов:

ЛОЖЬ ГОСУДАРСТВА

Гитлер верил в ложь. Он говорил, что «большая ложь всегда имеет определенную степень правдоподобия, так как большим массам народа проще пасть жертвами большой лжи, чем маленькой». Он формировал  культуру  и религию Германии при помощи лжи, что вскоре отразилось в законах.

После принятия присяги канцлера, он отдал должное христианству как «ключевому элементу защиты души немецкого народа» и пообещал уважать права церквей. Он заявил о своем стремлении иметь «мирное согласие между Церковью и государством». Он также выразил намерение улучшить свои взаимоотношения с Папой Пием XII.
По его словам, он был готов дать церквям свободу «в той мере, в какой это не вредит государству». Конечно же, за этим обещанием лежало его собственное определение того, что может быть вредным. Но его заверения, а также соглашение с Ватиканом, гарантирующее свободу католической церкви, радостно приветствовалось.

Статья 24 программы партии требовала «свободы для всех религиозных конфессий в государстве до тех пор,  пока они не представляют собой опасности нравственным чувствам немецкой расы». Гитлер высказывался одобрительно о своем «позитивном христианстве», которое должно было содействовать борьбе Германии. Выдавая себя за миротворца, он заслужил   определенную благосклонность, так как церквям нравилось то, что он использует слово «свобода». Очевидно, он надеялся, что у народа с самого начала сложится о нем хорошее мнение, даже если впоследствии оно уже и не будет столь хорошим.

Однако неофициально Гитлер открывал свои настоящие намерения. Герман Раушнинг пишет, что вскоре после своего прихода к власти Гитлер отметил, что ни у католических, ни у протестантских конфессий нет будущего. Он говорил, что примирение с церковью «не удержит меня от уничтожения христианства в Германии — корня и ветвей. Каждый будет или христианином, или немцем. Вы не можете быть одновременно и тем, и другим» (Конвэй, «Преследование церквей нацистами», 15).

21 марта 1933 года в Гарнизонной церкви в Потсдаме Гитлер разыграл впечатляющий спектакль на

открытии очередной сессии Рейхстага. Помпезностью и церемониалом он пытался убедить народ в том, что  сможет  последовать  по  консервативному  пути и достичь  гармонии с церквями. Два дня спустя Рейхстаг принял так называемый «Закон о полномочиях», согласно которому власть Рейхстага была понижена до «рупора» партии. Большинство, необходимое для принятия законопроекта, было обеспечено при помощи ареста одних членов парламента и угроз по отношению к другим. К июлю Гитлер провозгласил нацистов единственной партией в Германии. Однако в те первые дни слова «свобода» и «мир» звучали во всех его речах. Этим он заверял массы, что, хотя у них и есть некоторые опасения, однажды они поймут его лучше и узнают, что он — на их стороне. Затем Гитлер, как специалист по обману, начал искать предлог для оправдания усиления контроля. Точно так же, как поджог Рейхстага стал предлогом для временного исключения личных свобод, он создал другие  возможности для  пренебрежения  обычными средствами правосудия.

В качестве прелюдии к попытке взять под свой контроль церковь Гитлер устранил некоторых из своих  противников, ложно обвинив  священнослужителей в измене, воровстве и сексуальных злодеяниях. Министр   пропаганды Геббельс настаивал на том, чтобы эти судебные разбирательства были в деталях опубликованы в газетах, выставив таким образом напоказ сенсационные подробности об известных служителях, священниках и монахинях.

Священники, предостерегавшие родителей от того, чтобы они позволяли своим детям поступать в отряды Гитлерюгенда, подвергались шантажу. Так Гитлер закрывал рты тем, кто осмеливался противостоять ему. Католических  священников, монахинь  и   церковных лидеров арестовывали по сфабрикованным обвинениям, а религиозные издания запрещались.
Гитлер всегда говорил, что лучшим способом победить врагов является их разделение. Он поощрял движение с простым названием «Верующие в Бога»,
созданное специально для того, чтобы убеждать людей прекратить посещать церкви. Подоплека в том, что теперь появилась альтернатива церкви — все, что она выполняла, теперь могло быть сделано в другом месте и другим способом. Государство могло совершить обряд посвящения младенцев, государство могло иметь собственные праздники без необходимости отмечать христианские.

Бракосочетания также могли проводиться государством. При этом для того, чтобы вступающие в брак могли исполнить свое предназначение, часто произносились благословения «матери-земли» и «отца-неба». Когда государство совершало обряд крещения младенца, отец приносил ребенка на щите, завернутым в одеяло из неокрашенной шерсти и вышитое свастиками. Ребенок, по сути, посвящался немецкому государству, после чего его имя записывалось в реестр.

В  1935 году молитвы в школах перестали быть обязательными, а религиозные наставления, хотя еще и не   были полностью запрещены, ограничивались только дозволенными государством. Таким образом, догмы нацизма заменили учение Библии. Преподавание предметов в школах велось сквозь призму режима. Поскольку немцы веками праздновали Рождество и Пасху, Гитлер по-новому истолковал их значение. Рождество превратилось во всецело языческий фестиваль. По крайней мере для эсэсовцев дата праздника была перенесена на 21 декабря — день зимнего солнцестояния.

Рождественские гимны и театральные постановки были убраны из школ в 1938 году, и даже название Рождества было изменено. Распятия были убраны из классных комнат, а Пасха превратилась в праздник, возвещавший о приходе весны.

Следует отметить, что сегодня, благодаря борцам за социальные свободы, которые стремятся выскрести из жизни страны любые остатки христианства, те же самые перемены происходят и в Америке. То, чего Гитлер достигал при помощи своих указов, может быть достигнуто при помощи наших судов. Несмотря на то, что преступность вышла из-под контроля, стремительно возрастает беззаконие, а наркотики уничтожают нашу молодежь, организация ACLU посвятила себя тому, чтобы устранить все «финансируемые государством ритуалы религиозных праздников. Никаких рождественских песен в школах, никаких рождественских постановок в общественных местах, никаких крестов на государственных зданиях.

Не особо отличаясь от наших доморощенных социальных прожектеров, Гитлер проповедовал о том, что дети принадлежат Рейху. Родителям Гитлер невозмутимо заявлял: «Ваш ребенок уже принадлежит нам. А вы кто? Однажды вы умрете. Но ваши потомки теперь находятся в новом окружении. Пройдет немного времени, и они не будут знать ничего, кроме этого нового общества».

В другой речи он сказал: «Этот новый
Рейх никому не отдаст своей молодежи, но сам будет брать молодежь и давать ей собственное образование и собственное воспитание».

Отряды  Гитлерюгенда  соперничали с  образовательной системой государства. Частные школы были упразднены, и к 1938 году все образование было объединено под идеологией нацистов.   Учебники были переписаны, чтобы отражать точку зрения о расовом соответствии, давать логическое обоснование военному развитию и делать акцент на истории и культуре Германии.    Тот, кто не соглашался следовать нацистской программе (читайте «быть политически корректным»), подвергался дисциплинарным взысканиям, изгнанию или казни. Если учителя хотели сохранить свои рабочие места, они должны были принять присягу верности Гитлеру.

Сожжение книг стало обычным делом. Во время посещения  Берлина  я  стоял  на  площади  напротив Берлинского   университета (теперь он называется Университет Гумбольта), где вечером 10 мая 1933 года состоялся парад нескольких тысяч студентов с горящими   факелами, организованный для сожжения около двадцати тысяч книг. Многие из этих книг были написаны знаменитыми немецкими и другими всемирно известными авторами наподобие Герберта Уэллса и великого физика, еврея по происхождению, Альберта Эйнштейна. Министр пропаганды Гитлера, Геббельс, обращаясь к студентам, сказал: «Душа немецкого народа опять может выразить себя. Это пламя не только освещает окончательное   завершение старой эпохи, но и дает свет новой».

Поначалу программа Гитлера встречала значительную оппозицию, однако очень немногие высказывались против нее из-за страха перед репрессиями. Кроме того, люди страстно желали верить мифу о том, что после того как Гитлер укрепит свою власть, он расслабится и даст больше свободы. Другие же воспринимали эти новые идеи как некий вид обмена на экономические и политические выгоды, которыми они теперь обладали. Они слишком поздно
осознали, что все это — только начальные этапы полного захвата власти нацистами. Нация, обольщенная пропагандой, была сориентирована на преследования. Ложь стала законом.

ЗАКОНЫ ГОСУДАРСТВА

Законы всегда отражают приоритеты, программу и ценности народа. В нацистской Германии законы больше не рассматривались как покоящиеся на теистическом (а тем более на христианском) мировоззрении. В действительности не брались в расчет даже законы природы. После того, как Гитлер принудил Рейхстаг передать ему полномочия создавать законы, оказалось, что те законы, которые он разработал, были деспотическими по сути и предназначенными специально для осуществления целей государства.
Нацисты заявляли: «Гитлер — это закон!». Как выразился по этому поводу Геринг: «Закон и воля Фюрера едины». Правильным и неправильным было то, что Гитлер называл правильным или неправильным.

Нюрнбергские законы, принятые 15 сентября 1935 года, лишали евреев немецкого гражданства, ограничивая их статус до «подданных». Они запрещали браки между евреями и арийцами, а также сексуальные связи между ними. Это был фундамент для тринадцати специальных законов против евреев, которые фактически объявляли последних полностью вне закона. Многие из евреев были лишены средств к существованию и вынуждены голодать. Во многих городах им было запрещено покупать продукты или заниматься предпринимательской деятельностью.
Существовали также законы относительно измены. Измена была определена как все, что противоречит воле и целям Рейха. Критика была изменой; свобода прессы была изменой; отказ поддерживать программу Рейха был изменой. И, опять-таки, изменой было то, что Гитлер называл изменой.

В 1936 году для расследования актов измены был учрежден Народный суд. На каждое заседание суда назначалось пять судей, трое из которых всегда назначались Гитлером или одним из его приближенных «с учетом их особых познаний в защите от подрывной деятельности или их более глубокого понимания политических настроений в народе». Судебное разбирательство держалось в тайне, а наказание были суровым. Имена умерших под топором палача печатались на малиново-красных афишах.

Опыт нацистской Германии напоминает нам о том, что тот, кто контролирует законы нации, контролирует ее программу действий и ценности. По этому поводу хорошо сказал Русас Рашдуни: «За каждой законодательной системой стоит какой то бог. Для того чтобы найти бога в какой-либо системе, определите в ней источник закона». Если источником закона является диктатор, суды или отдельные люди, то богом такой системы является человек.

Рашдуни добавляет: «Выбирая себе авторитет, вы выбираете своего бога, и там, где вы ищете свой закон, и находится ваш бог».

Упрочив свои позиции абсолютного диктатора, Гитлер мог создавать законы, какие хотел, и насмехаться над своей внешне бессильной оппозицией. Он всегда упоминал о протестантах с презрением, говоря о них: «Вы можете сделать с ними все, что хотите… Они подчинятся… Они — ничего не стоящие людишки, которые покорны, как собаки, и только смущенно потеют, когда вы обращаетесь к ним».
Он знал, что сопротивление его планам исходит только со стороны незначительного меньшинства протестантских лидеров.

К счастью, не все протестанты были «покорными, как собаки». В следующих главах этой книги мы познакомимся с некоторыми из тех, кто противостоял Гитлеру, платя за это высокую личную цену. Но их было слишком мало, да и было уже слишком поздно.

ХОЗЯИН СТРАНЫ

Гитлер начал со лжи, которая была отражена в его законах, и, в конце концов, выступил как хозяин. Он добился почти абсолютного контроля, которого так жаждало его безумное сердце. Может возникнуть вопрос: почему Гитлер смотрел на христианство (даже в национализированном немецком варианте) как на угрозу? Ответ был дан в одном увиденном мною телевизионном интервью с человеком, который был современником Фюрера. В ответ на вопрос, почему Гитлер так стремился уничтожить христианство, этот человек просто сказал: «В любом конфликте между богами один должен господствовать над другим».

«За каждой законодательной системой стоит какой-то бог. Для того чтобы найти бога в какой-либо системе, определите в ней источник закона… и там, где вы ищете свой
закон, и находится ваш бог»

Перед тем как перейти к рассмотрению борьбы, которая происходила внутри церкви, мы должны понять, какую конечную цель преследовал Гитлер, когда он пытался организовать Национальную церковь Рейха. Я частично воспроизвожу программу, разработанную близким другом Гитлера Альфредом Розенбергом. Она
состояла из тридцати пунктов, открыто оскорбляющих Христа и настаивавших на том, чтобы церковь заменила христианство язычеством нацистского движения. Вот некоторые из жутких пунктов этой программы:

1. Национальная церковь Рейха Германии категорически заявляет об исключительных правах и исключительной власти управлять всеми церквями в пределах Рейха. Она объявляет их национальными церквями немецкого Рейха.

 13. Национальная церковь требует незамедлительного прекращения издания и распространения Библии в Германии.

14. Национальная церковь заявляет, что для нее, а значит и для всего немецкого народа, книга Фюрера «Майн Кампф» является величайшим из всех документов. Она не только содержит великие идеи, но и олицетворяет самую чистую и самую истинную мораль для настоящей и будущей жизни нашего народа.
18. Национальная церковь уберет со своих алтарей все распятия, Библии и изображения святых.
19. На алтарях не должно быть ничего, кроме книги «Майн Кампф» (самая священная книга для немецкого народа, а следовательно — и для Бога), а слева от алтаря должен находиться меч.
30. Со дня принятия христианский Крест должен быть убран из всех церквей, соборов и часовен… и должен быть заменен единственным непобедимым символом — свастикой.»

Заметьте, что просто поместить свастику рядом с крестом было недостаточно — она должна была полностью заменить его. Библия не могла находиться рядом с книгой «Майн Кампф» — только нацистская «библия» должна была лежать на алтаре. Другими словами, Богу небес следовало уступить дорогу богу национал-социализма.

СИЛА ЗАКОНОВ НАЦИИ

Теперь должно быть ясно, что моральный климат страны в значительной степени определяется ее законами. Когда Гитлер создавал законы, Германия формировала свой собственный образ. Как, по существу, сказал Рашдуни: «Покажите мне ваши законы, и я покажу вам вашего Бога!».
После поражения Гитлера, в Нюрнберге состоялся судебный процесс над военными преступниками, чтобы вина приспешников Гитлера была доказана. Но разгорелся спор относительно того, какие законы должны быть использованы для вынесения приговора обвиняемым. Дело в том, что соратники Гитлера доказывали (и весьма аргументированно), что они не нарушили никаких законов — их действия совершались под защитой их собственной правовой системы. Они не могли быть обвинены в убийстве, так как из понятия «личность» были исключены евреи и прочие нежелательные элементы. Эти люди просто следовали законам, учрежденным судами их времени. Как перед своей казнью протестовал Эйхман: «Я просто следовал законам войны и флага».

На Нюрнбергском процессе соратники Гитлера доказывали, что не нарушили законов — их действия совершались под защитой их собственной правовой системы.

Здесь, в Америке, группа протестующих, пикетировавших клинику, в которой совершались аборты, была обвинена в клевете за то, что назвала тех, кто совершает аборты, убийцами. Так же, как и эмиссары Гитлера, люди, совершающие аборты, доказывали, что они не могут быть названы убийцами, так как не нарушают никаких законов. Опыт Нюрнберга и тихий Холокост, проводимый в наших клиниках, совершающих аборты, красноречиво свидетельствуют об одном: когда государство не подотчетно никому, кроме самого себя, оно предполагает, что все, являющееся законным, нравственно. Закон — это просто то, что суды называют законом.

Спор в Нюрнберге был разрешен, когда главный советник Соединенных Штатов Роберт Джексон настоял, чтобы за основу были взяты непреходящие ценности и стандарты, которые превосходят ценности и стандарты любого отдельно взятого общества. Он доказал  существование «закона над законом»,
который осуждает произвольные мнения   людей. «Однако я твердо убежден, что подобные законы не могут быть получены ни от природы, ни на основании  опыта, но только в результате  божественного откровения».

Если мы в Америке (Украине, СНГ, Израиле и т.д.) будем двигаться в направлении надуманных социологических законов, то государство расширит свою власть, и церковь будет вынуждена либо идти в ногу с изменениями, либо столкнуться с последствиями.

Так же, как и Гитлер, антихрист преобразит свой мир, подменив законы. В книге пророка Даниила (Даниила 7:25) сказано, что он внесет изменения во «времена и закон». Подобно Гитлеру, он начнет со лжи, затем создаст законы, и, в конце концов, ему начнут поклоняться.
Его контроль будет распространен на все мелочи и подробности повседневной жизни. Он станет еще одним Гитлером — более могущественным, более заслуживающим доверия, более нечестивым, более жестоким.

Гитлер был глубоко уверен, что преобразованию государства должна предшествовать пропаганда. Сегодня в Америке мы можем увидеть, как средства массовой информации могут формировать ценности культуры и способствовать установлению общества, воюющего с былыми ценностями. Будь то аборты, особые права гомосексуалистов или программа «политической корректности», ограничивающая свободу слова, — отношение народа может измениться, если достаточно много людей говорит одно и то же достаточно часто. Ложь часто превращается в законы.

Мы создали набросок большой картины. Теперь взглянем на все описанные события изнутри церкви и попытаемся понять эту борьбу, прислушаться к спорам и научиться от тех, кто может нас наставить. Давайте представим, как бы мы поступили, если бы жили в те трудные времена.
Продолжение следует

Об Авторе
Эрвин Люцер с 1980 года несет служение  старшего пастора церкви Муди (не путать с тоталитарным культом мунитов, Муди – известный христианский евангелист) в Чикаго,  постоянный участник  программ  национальной Библейской вещательной сети в США и Трансмирового радио. Родился и вырос на юге Канады. Автор более двадцати книг, издающихся многотысячными тиражами во всем мире.  Известен  русскоязычному  читателю по книге «За порогом смерти» и другим публикациям.

 

«История нацистской Германии — это рассказ о реальном конфликте между двумя спасителями и двумя крестами»

 

 

Написать ответ

Top Posts of the Day

Январь 2007
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек   Фев »
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031  

Архивы